Социальная активизация РПЦ и диалог с кавказской уммой

Последние скандалы с панк-молебном в Храме Христа Спасителя, с квартирой и часами Патриарха Кирилла приковали доселе невиданное внимание прессы и общественности к фигуре лидера Русской Православной Церкви. Для Северного Кавказа понимание личности Патриарха является очень важным, поскольку именно при нем православная церковь в регионе реорганизовала структуру своих епархий и несколько скорректировала стратегию своей работы с христианской паствой и представителями иных религий.

Для меня, нехристианина, но мусульманина, Патриарх Кирилл, в первую очередь, является человеком, актуализирующим и раскрывающим социальный потенциал православия. «Cоциальность» Патриарха определяется тем, что он, будучи выходцем из потомственной священнической семьи, являясь воплощением священнического типа личности, тем не менее, сумел избежать мировоззренческого кризиса, постигшего русский клир XX века.

Безусловно, «социальное» основание религиозного мировоззрения и служения Кирилла еще требует отдельного и детального изучения. Но уже сейчас можно отметить ее основные черты. При Кирилле Церковь заговорила с обществом совершенно другим языком. Яркий тому пример – модернизация по-церковному. Со слов самого Патриарха, о необходимости модернизации страны первой заявила именно Русская Православная Церковь, причем несколько лет тому назад – в рамках Всемирного русского народного собора.

Весьма показательным является то, как изменился язык Церкви и стиль ее взаимодействия с современными СМИ. РПЦ сегодня признает, что средства массовой информации играют в современном мире все возрастающую роль и ориентирует своих служителей и прихожан ко все более активному взаимодействию с ними.

Кирилл, еще до патриаршества, начал проводить в жизнь линию на инкорпорирование и диалог со светскими интеллектуалами-православными, с общественными деятелями и активистами. Был создан Союз православных граждан, ряд светских по форме, но православных по содержанию СМИ. Опираясь на эту светско-православную общественность РПЦ начала вести диалог даже с представителями молодежных субкультур и львиной долей населения России, считающих себя православными, но являющихся для Церкви не столько прихожанами, сколько по словам самих священников, «захожанами». А через этот диалог и ненавязчивое социальное просвещение Церковь начала обращать лицом к православию многих светских людей.

Заслугой именно Кирилла является то, что социальная база Церкви в последние годы значительно расширилась. Сегодня для многих россиян церковь является сборищем не только сирых и убогих, но и в огромной степени успешных и сильных. Кирилл доказал обществу, что православие может быть современным, динамичным, креативным, даже социально и политически активным

Таким образом, активная деятельность Кирилла привела к тому, что в новой России начала формироваться, своего рода, православная общественная среда. Для нашего времени стали уже привычными такие категории, как «православные журналисты», «православные предприниматели», даже «православные чекисты» и «православные коммунисты».

Наиболее ярко данный формат взаимодействия Церкви с миром виден на примере окормления РПЦ бизнес-сообщества, важность обмена опытом и включения интеллектуального потенциала которого, Патриарх осознает предельно четко. К примеру, при Патриархе действует Экспертный совет «Экономика и этика».

Подобная социальная активность РПЦ во многом начинает сближать ее с западными протестантскими церквями, а также с той социальной ролью, которую стремится играть в обществе мусульманская умма. Для Северного Кавказа это означает, что диалог между исламской уммой и православной общиной может и должен становиться более глубоким и эффективным.



1 комментариев


  1. (21.05.2012 20:17) #
    1

    Р. Курбанов обращается к важной теме: к вопросу сосуществования двух крупнейших религиозных общин в России – православной и мусульманской. Но вместо анализа реальных отношений между ними, он ограничился расточением дифирамб в адрес Патриарха Кирилла и его политики, что затемняет суть вопроса. А она заключается, к сожалению, в том, что в сегодняшней России (как и царской) власти полагают, что в качестве основы национальной идентичности пост-советской России следует брать культуру этнического большинства, русских, и, соответственно, подавлять разными способами (административными и пр.) культивирование других коренных российских этносов (татар, бурятов и т.д.). Все это говорит о том, что правящая российская элита стремится проводить политику культурной однородности под прикрытием как консервативной, так и псевдо-либеральной риторики («построения одной русской нации на основе православной религии» до «построения общегражданской российской общности на базе одной культуры»), другими словами «Одна страна-один народ-одна культура».
    В чем причина такой «переоценки ценностей», выражаясь языком Ф. Ницше? Россия переживает глубокий кризис национальной идентичности. После распада СССР Россия утратила веру в свое особое предназначение – быть страной с миссией устроения на Земле «светлого будущего», коммунистического общества в мировом масштабе для реализации конечной цели человеческой истории как таковой. Утрата прежней («идеологической») идентичности и послужила причиной попыток оживить традиционный тип (как в царской России) единения вокруг «национальной идеи» – «Православие, самодержавие, народность». Исчезновение прежней государственности, эскалация национализма на окраинах и в центре страны приводят к отказу от идеологических средств выстраивания своих «культурных границ» и обращению к традиционным для России формам и институтам культурной идентичности (религиозной, этнической и пр.), а именно, к коллективной общеимперской идентичности. Политическая элита РФ желает чисто бюрократическим методом решить этнокультурную проблему, доставшуюся от империи (Российской и советской).
    С точки зрения сторонников коллективной имперской идентичности, быть российским гражданином сегодня означает не просто соблюдать законы российского государства, но и принимать культурные образцы этнического большинства (русских) как свои. Культурная лояльность рассматривается уже ими как непременное условие политической лояльности. Впору говорить уже не о православии, а о «православизме» как замене марксизма-ленинизма в качестве государственной идеологии. В современной России воцерковление утрачивает свое изначальное значение, и превращается в акт изъявления политического и культурного конформизма. Иначе чем объяснить крещение некоторых известных спортсменок, по происхождению этнических мусульманок? Недалек день, когда крестик будет служить в роли партбилета (комсомольского билета) как признак лояльности и комплементарности системе.
    В этом причина периодического вбрасывания в СМИ тезиса о неизбежной «православизации» и русификации всех нерусских этносов РФ как естественном следствии нахождения Россией своей «подлинной идентичности». Соответственно, культурная идентичность российских граждан-мусульман, отличающаяся от официально поощряемой культурной идентичности этнического большинства России, начинает рассматриваться российской политической элитой как препятствие в деле выстраивания искомой властями коллективной имперской идентичности. Действительное отношение Русской православной Церкви к мусульманской общине России определяется задачей, которую должна выполнять РПЦ в деле реализации политики нынешнего российского государства по достижению культурной однородности общества путем навязывания культурных ценностей этнического большинства (русских) нерусским народам России как «традиционных ценностей российского общества». РПЦ лишь служит орудием в достижении этой цели. Традиционно миссионерская деятельность Русской православной церкви являлось одной из форм колониальной политики Российской империи в отношении своих мусульманских подданных.
    Сегодня мы свидетели возврата властей к политике Российской империи по утверждению коллективной имперской идентичности за счет принуждения своих подданных не только к политической, но и к культурной лояльности (посредством христианизации и русификации). Правда, сегодня эту цель хотят достичь не посредством насильственных форм, а через попытки придания РПЦ положения «первой среди равных», фактически статуса государственной религии, и через постепенную ликвидацию национального компонента в школьном образовании.
    Но чем объяснить встречное стремление Русской православной Церкви к «симфонии власти и Церкви», сращиванию Церкви с властью, невзирая на то, что один раз увлечение этой «симфонией» обернулось катастрофой для РПЦ после 1917 г., когда русские же люди громили церкви и убивали попов? Почему этой урок не пошел впрок? Видно прав российский исследователь, который пишет: «Но что касается “внутренней позиции” по отношению к исламу, то большинство умеренных (то есть тех, кто в РПЦ придерживается умеренного подхода к исламу. – И.) продолжают считать ислам лжерелигией. Для православной Церкви в целом по-прежнему характерна закрытая, эксклюзивистская позиция, основанная на непоколебимой уверенности в монополии своей конфессии на обладание абсолютной истиной и исключающая установку на понимание иной веры» (А. Журавский. Православная миссионерская деятельность среди мусульман России. Особенности православной миссионерской деятельности //Россия и мусульманский мир: Инаковость как проблема. – М.: Языки славянских культур, 2010, С. 160).
    Так что прочтение статьи Р. Курбанова вызывает и недоумение и вопросы, вопросы…